Александр Иванович Таманян

Cтатьи о великом академике архитектуры

Гагик и Зара Таманяны будут рады вашим отзывам по электронной почте: infotamanian@gmail.com

Карен Бальян 
Город, смотрящий на Арарат

 10.08.2006

Исполнилось 70 лет со дня смерти архитектора А.И.Таманяна – автора генплана современного Еревана

Ах, Эривань, Эривань!
Иль птица тебя рисовала,
Или раскрашивал лев,
как дитя, из цветного пенала?
О. Мандельштам. Армения

В конце мая 1918 г. на небольшом фрагменте исторической Армении после распада Российской империи возникло независимое государство – Республика Армения.

Это стало результатом Первой мировой войны, в период которой Османская Турция на исторических армянских землях учинила геноцид, унесший полтора миллиона невинных жизней. Никогда в своей истории Армения не была такой разоренной и такой уязвленной. И именно в этот момент началось строительство новой страны и ее новой, 12-й по счету столицы – Еревана.

Их было несколько человек – крупнейших деятелей культуры–армян, которые переехали жить в Армению после обретения ею независимости. Это был исключительно патриотический порыв, ибо никаких реальных условий для самореализации не было в обедневшей, наводненной беженцами, воюющей стране, и быть не могло. Но Мартирос Сарьян, Александр Спендиарян и Александр Таманян наверняка осознавали, что, покидая мировые столицы на пике собственного творчества, навсегда выключаются из мирового художественного процесса. Что глас свой обращают почти что к пустыне, на которую походила тогда Армения, в надежде создать мостки, через которые остатки былого великого духа передались бы будущим поколениям и позволили им сохранить себя как народ и как нацию. (Так именно и произошло.)

Александр Таманян в звании академика архитектуры переехал в Ереван в 1919 г. в возрасте 41 года.

Но уже через два года (советская историография умалчивала этот факт), после того как большевики свергли дашнакское правительство, и в Армении установилась Советская власть, Таманян с семьей покинул Армению, перебравшись в недалекий от ее южных границ персидский город Тавриз. И только еще через два года, в 1923 г., получив гарантии безопасности для себя и всей семьи от руководителя Советской Армении Александра Мясникяна, он вернулся в Ереван. А в апреле 1924 г. Совнарком утвердил генеральный план столицы, составленный академиком Таманяном. Именно эта дата и фигурировала во всех книгах по архитектуре, изданных в СССР.

Однако на деле было не так, и это вопрос не только искажения исторического факта, но больше вопрос искажения трактовки главной идеи генерального плана Еревана, ради которой, собственно, дважды возвращался на историческую родину великий зодчий.

В годы перестройки я высказал гипотезу относительно времени и заказчика генплана Еревана на основании анализа его структуры и заложенных в нем идей. Историографическими фактами я не располагал. И только спустя годы, когда были опубликованы воспоминания последнего председателя правительства дашнакской республики С. Врацяна, доказательства получили фактическое обоснование – генплан был заказан А. Таманяну не Советами, а правительством Первой республики. Более того, повторю второй аспект своей версии: составление генплана столицы было именно той главной целью, которая и привела Таманяна в Армению в 1919 г. и вторично в 1923 г.

Перед Таманяном стояла ясная задача – генеральный план столицы должен был выражать основную идею нового государства. Для Армении с ее древней историей и культурой эта идея заключалась в возрождении утраченных традиций, на которых должно было происходить современное развитие страны. Независимость, демократия, национальные традиции, единение народа и целостность исторических территорий – вот основные аспекты, которые должны были найти выражение в генеральном плане Еревана. (Доктор архитектуры О. Х. Халпахчьян, который в 1930-е годы работал в мастерской Таманяна, когда я рассказал ему о своих мыслях относительно генплана Еревана, вспомнил интересную деталь: когда руководители республики приводили своих гостей в мастерскую Таманяна, неизменно подчеркивали, что генплан, раскрытый на Арарат, выражает идею целостности Армении, идею воссоединения утраченных территорий.)

Ереван – город, расположенный у подножья библейской горы Арарат – одной из самых красивых и величественных вершин на Земле. Видимая часть Большого Арарата составляет более 4300 м (это одна из самых больших вертикалей на планете). Армяне, живущие у подножья Арарата с древнейших времен, считают двуглавую гору своим национальным символом. Постоянное движение к Арарату и есть выражение национальной идеи армян, писал выдающийся армянский поэт Паруйр Севак. Естественно, Арарат явился главным пространственным ориентиром и идейным стержнем плана Таманяна.

План Еревана был построен на классических канонах, досконально известных Таманяну по Санкт-Петербургу. Прямоугольная сетка, сохраненная еще с плана XIX в., была увеличена в масштабе. Кольцо бульваров и площадь в самом центре соединялись диаметром широкого Главного проспекта. Вторая большая площадь – Театральная – располагалась севернее и соединялась с центральной диагональной связью – Северным проспектом.

Вся композиция города: ансамбли двух его главных площадей и объединяющая их диагональ – Северный проспект, – раскрывалась на гигантское природное завершение – двуглавый Арарат. («А в Эривани и в Эчмиадзине Весь воздух выпила огромная гора» О. Мандельштам).

Величественному масштабу красавицы-горы Таманян подчинил всю градостроительную драматургию, разыгрываемую вокруг двух доминант – трехъярусного центричного объема Народного дома (Театра) и многогранного 60-метрового барабана Дома правительства на центральной площади.

Ни одна из идей Таманяна к концу его жизни не была осуществлена. В феврале 1936 г. Ереван хоронил своего великого реформатора, и гроб с телом зодчего был установлен на стене цоколя строящегося Народного дома. Частично было раскрыто пространство центральной площади, носящей имя Ленина, и было построено лишь одно низкое крыло Дома правительства – здание Наркомзема (вся площадь застраивалась более четырех десятилетий). Народный дом, переделанный в Оперный театр и филармонический зал, был завершен в 1953 г., Кольцевой бульвар был целиком раскрыт лишь в 1960-е годы, Главный проспект – примерно тогда же и то не полностью, Северный проспект начали прорубать в XXI веке. Однако все, что строилось после, строилось не совсем так, а точнее совсем не так, как задумывал Таманян…

Таманян умер накануне жестоких событий в истории Советской страны и в истории Армении. Репрессиям подверглись высшие руководители страны, благодаря поддержке которых осуществлялся таманяновский план. Репрессиям подверглась и национальная идея в целом, заложенная в генплане и, соответственно, те решения, которые ее выражали. Таманян избежал физической расправы, но были репрессированы его идеи. При этом имя Таманяна превратили в символ, разрушив его смысл. Вместо национальной идеи оставили национальную форму, прибавили к ней социалистическое содержание и получили архитектуру соцреализма – рецепт, готовый для употребления по всей стране Советов.

«Исправление» Таманяна осуществлялось на всех ключевых точках генплана.

Из композиции Дома правительства был изъят барабан центрального распределительного вестибюля, призванный доминировать на площади и направлять ось Северного проспекта от Оперы на Арарат. Диагональная асимметричная композиция площади была приведена к симметрии по главным осям: на продольной оси напротив Дома правительства появилось его зеркальное отображение, на поперечной встал памятник Ленину и весьма нерепрезентативный Дом культуры. (Выросшая за ним в 1970 г. новая доминанта – «зиккурат» картинной галереи – стала самой неудачной попыткой вмешательства в композицию площади.) С пространства самой площади по Таманяну, расходились несколько лучей, один из которых, естественно, был направлен на Арарат. Два объема, его фланкирующие, были перекрыты аркой, до минимума сузив обзор. Позже перспектива на Арарат и вовсе была закрыта большим зданием. Арарат был выключен из ансамбля центральной площади.

Очевидно, что идея раскрытия Северного проспекта уже не рассматривалась. (Раскрытый в начале XXI столетия Северный проспект получил несуразную асимметричную башенную доминанту в том ключевом месте, где доминантой как раз должен быть объем театра. На противоположном же направлении ось проспекта «промахивается», т.к. ее ориентиром служит не отсутствующий барабан Дома правительства, а расположенный в несколько смещенном положении объем картинной галереи.) Соответственно, вторая площадь – Театральная – была искромсана. Ее ромб, фланкирующий Нардом и развернутый на прямоугольной сетке плана в направлении на Арарат, был разрезан в соответствии с существующей прямоугольной структурой. Одной из пересекающих площадь осей стал новый главный проспект города – проспект имени Сталина. На его северном завершении был построен Матенадаран и по оси на возвышенности – потрясающий монумент самому Сталину. Главное направление развития композиции города переориентируется на север, «спиной» к Арарату.

Наконец, завершающим шагом в процессе перестройки плана Таманяна стало строительство нового общественного центра Еревана. В стороне от всех таманяновских структур, по обе стороны вдоль оси проспекта Баграмяна, были возведены здания ЦК КП Армении (ныне Национальное собрание), Верховного Совета (Президентский дворец) и Академии наук. Построенное на холме здание ЦК – центричное по композиции, с классическим шестиколонным портиком – было демонстративно отвернуто с естественного ориентира на Арарат.

После строительства нового общественного комплекса роль центральной площади – важнейшего элемента плана Таманяна – оказалась сильно принижена.

Все перечисленные исправления таманяновских идей города были окончательно закреплены в генеральном плане Еревана 1949 г. И несмотря на то что в 1960-е гг. и в начале нового столетия градостроители Еревана в той или иной форме стремились восстановить идеи Таманяна, отсутствие должного понимания и цельности предпринимаемых усилий лишь еще более усугубили разрыв между идеями великого зодчего и его потомками…

Марк Григорян возглавил Национальный Музей-институт архитектуры имени Александра Таманяна

ЕРЕВАН, 7 авг — Sputnik. Журналист Марк Григорян назначен директором Национального Музея-института архитектуры имени Александра Таманяна. Эту информацию Григорян подтвердил в беседе с корреспондентом Sputnik Армения.

Абсурд по-еревански: Таманяну не нашлось места в городе его жизни — внуки просят помочь

https://am.sputniknews.ru/20190531/Absurd-po-erevanski-Tamanyanu-ne-nashlos-mesta-v-gorode-ego-zhizni--vnuki-prosyat-pomoch-18895376.html

"Я ждал три недели, чтобы меня приняли Никол Пашинян или его супруга, или Айк Марутян, однако никакого отклика не было. Понимаю, они занятые люди, и я не держу обиды. Но после тщетного ожидания пришлось обратиться к СМИ", — сказал Таманян.

Он отметил, что экспонаты музея сейчас оберегает семья, однако из-за отсутствия необходимых для хранения условий, они находятся под угрозой уничтожения. Купить здание в центре Еревана семья позволить себе не может.

По мнению Таманяна, наиболее подходящее место под музей – это здание Дома архитекторов, расположенное на улице Баграмяна.

В свою очередь журналист Марк Григорян отметил, что была допущена грубая ошибка, которую необходимо исправить.

"Человеку, который построил Ереван, не нашлось в нем места. Сложилась абсурдная ситуация: все согласны, чтобы был открыт музей Таманяна, однако в городе нет места, все здания принадлежат кому-то", — сказал в беседе с журналистами Григорян.

Он обратился к людям, имеющим бесхозную недвижимость в центре Еревана, с просьбой оказать содействие в этом вопросе.

Семья Таманяна намерена ждать столько сколько потребуется и готова бороться за то, чтобы великий архитектор нашел свой дом в городе, построенном по его генплану.

Советский архитектор и градостроитель армянского происхождения, представитель неоклассического направления в архитектуре Александр Таманян родился в 1878 году в Екатеринограде. В 1926 году удостоился звания народного архитектора Армянской ССР, стал лауреатом Сталинской премии второй степени, автором генерального плана Еревана, построек в Ереване, Санкт-Петербурге и Москве.

Эдуард Аянян

Зодчий двенадцатой столицы

Историю нельзя переписать, она создается с одной попытки. История Еревана в XX веке писалась смелым росчерком, стремительной линией, новым словом, без ошибок и помарок. Сначала — на бумаге, затем — в камне. Автором этой новой истории стал архитектор Александр Таманян. Именно он разработал генплан столицы новой Армении и именно ему мы обязаны созданием новой архитектурной национальной школы — зданиями, ставшими сегодня визитной карточкой Еревана.

В нужное время в нужном месте
До XX века у Армении было 11 столиц. Все они различались — как по продолжительности статуса, так и по роли в политической и культурной жизни региона. Но их роднило одно — на строительстве каждой всегда работали лучшие зодчие, лучшие мастера. И когда спустя многие века армянской государственности суждено было возродиться, стало ясно: новую столицу тоже будут строить лучшие из лучших.

В мае 1918 года на клочке исторической Армении возникла Республика Армения. Несмотря на войну, тяжелое экономическое положение и бесчисленные потоки беженцев из Западной Армении, это было независимое армянское государство — мечта многих поколений армян. Итак, страна была, но вот столица определению полноценного города никак не соответствовала, потому как Эривань образца 1918 года, кроме пары улиц с каменными домами в центре, мог запомниться только пылью да глинобитными лачугами. Это и была 12-я по счету столица.

Впрочем, новому армянскому государству повезло — оно появилось в тот самый отрезок времени, когда было кому взяться за проектирование его столицы. Армения XX века оказалась современницей Александра Таманяна. И встреча их стала судьбоносной.

Долгие десятилетия официальная история гласила, что Таманян приехал в Эривань в 1923 году по приглашению правительства Советской Армении. Однако на деле все обстояло несколько иначе. Александр Иванович переехал в Армению… в 1919г., еще во время Первой республики. В сорок один год он уже был академиком архитектуры, снискал славу талантливого зодчего, и перед ним открывались заманчивые перспективы работы за рубежом. Но он выбрал разоренную и нищую Армению. Здесь Таманяна назначили главным архитектором страны, и в 1920г. он представил проект реконструкции Эривани правительству республики. Приход большевиков к власти в ноябре 1920-го и обострение обстановки в стране вынудили его уехать в Иран и поселиться с семьей в Тавризе.

Но новому армянскому государству повезло вдвойне — Александр Таманян был не только выдающимся архитектором, но и человеком, всецело преданным национальной идее. Советская или еще какая, но Армения на карте мира все же появилась, и вопрос строительства ее новой столицы никто с повестки дня не снимал. Совнарком Армении дал архитектору личные гарантии безопасности для него и его семьи, и в 1923 году они вернулись в Ереван. Впереди были поиски и новые идеи, минуты отчаяния и вдохновения, годы тяжелого, напряженного труда, мировое признание. Но к этому еще надо было прийти…

Я буду жить в Армении и строить там
Александр Таманян родился в 1878 году в Екатеринодаре, получил там начальное образование, а в 1897 году переехал в Санкт-Петербург. Именно Петербург с его великолепными площадями, дворцами и парками стал той средой, где формировался вкус талантливого архитектора. В 1904 году Таманян окончил Высшее художественное училище при Императорской академии художеств и с головой окунулся в профессиональную деятельность. По его проектам строились здания в Петербурге, Москве, Ярославле и других российских городах. В частности, широкую известность принес ему комплекс Ярославской сельскохозяйственной выставки — павильоны, построенные в стиле русского деревянного зодчества, не просто воссоздавали традиционные формы, но были функциональны и созвучны времени, сохраняя в то же время национальный колорит. Использование традиций национальной архитектуры в проектировании современных зданий стало в дальнейшем одним из основных приемов Таманяна.

В 1908г. по заказу Николая Марра, руководившего раскопками в Ани, Александр Иванович создал эскизный проект музея в столице средневековой Армении. Первое соприкосновение с армянским зодчеством прошлого не могло, разумеется, пройти бесследно и пробудило в нем живейший интерес к армянской архитектуре. По свидетельству его сестры Магдалины Таманян-Шаусен, еще в Петербурге, рассматривая альбом с планами и фотографиями армянских архитектурных памятников, он сказал своему другу архитектору Шретеру: «Вот увидите, я буду жить в Армении и строить там». Слова эти стали пророческими.

Переехав в Армению, Таманян немедленно занялся изучением наследия своего народа в строительном искусстве. Неутомимый и постоянно ищущий — так характеризовали Александра Ивановича все, знавшие его. Несмотря на богатый профессиональный опыт, он никогда не довольствовался своими познаниями и всегда находил время, чтобы изучать образцы древней армянской архитектуры. Он часто ездил осматривать развалины древних городов, руководил реставрационными работами, вместе с Торосом Тороманяном — крупнейшим исследователем истории архитектуры Армении — делал бесконечные обмеры, чертежи, наброски… Именно средневековая армянская архитектура легла в основу проектов многих зданий новой столицы, выполненных Таманяном. Армения увлекала, многому учила, но требовала колоссального напряжения сил — работы был непочатый край. Авторитет Александра Ивановича был столь высок, а его вклад в дело строительства новой Армении столь велик, что в феврале 1926 года ему было присвоено звание народного архитектора Армении. Такого звания до этого не существовало, его учредили специально для Александра Таманяна!

Но было бы неправдой сказать, что Александр Иванович жил в Эривани безбедно и комфортно. Его жилищные условия были настолько далеки от нормальных, что друзья неоднократно обращались к руководству с просьбой решить эту проблему — сам Таманян был скромен и никогда ничего для себя не требовал. Несмотря на стесненные обстоятельства, семья Таманян была необычайно гостеприимна. Помимо друзей-архитекторов, у них часто собирались армянские художники, поэты и музыканты — Аветик Исаакян, Мартирос Сарьян, Александр Спендиаров, Романос Меликян и многие другие. Там можно было встретить также приехавших в Эривань именитых гостей. Дом Таманянов был самым популярным в Эривани местом встреч творческой интеллигенции.

Но если личные удобства были для Таманяна неважны, то вопрос создания нормальной мастерской был крайне насущным. Помимо огромного объема предстоящих проектных работ, эта проблема усугублялась еще и тем, что зрение Александра Ивановича постоянно ухудшалось. Необходимы были помощники. Но исполнитель, пусть даже самый аккуратный, не созидатель. Невозможность доводить свои замыслы до конца, до последнего штриха удручала Таманяна и связывала руки. Часто приходилось идти на компромисс и даже отказываться от некоторых идей в проектах из-за невозможности их реализовать собственноручно.

Двенадцатая
Национальная идея армян о воссоздании своего государства, о возвращении к Арарату нашла свое воплощение в творческой концепции генплана Таманяна — это был город у подножия Арарата, обращенный к Арарату и отмеченный его печатью. Работа над проектом реконструкции Эривани, прерванная в 1920-м, была наконец продолжена в 1923 году, и в апреле 1924-го генплан столицы был утвержден правительством. Затем, в 1929 и 1932 годах, Таманян подвергал план доработке, но главные идеи, основная концепция были сохранены. Таманян полностью изменил старую структуру города — гораздо легче было создать нечто совершенно новое, чем пытаться усовершенствовать существовавшую планировку. Кроме того, появился шанс воплотить в жизнь современные концепции градостроительства, создать город нового типа, жить в котором было бы удобно всем его обитателям. Надо сказать, в мировой градостроительной науке того времени было много новаторских идей. Англичанин Эбенезер Говард предложил концепцию «города-сада» с невысокими зданиями, низкой плотностью застройки и максимумом зеленых насаждений. Француз Тони Гарнье предлагал делить города на отдельные зоны — по их функциональности. Таманян творчески переосмыслил эти и другие новые веяния, пропустил через национальную призму и реализовал наряду с классическими канонами в генплане Эривани. По замыслу Таманяна, большой город был разделен на зоны — «административную», «вузовскую», «культурную», «промышленную» и «музейную» — каждая имела самостоятельную планировку со своим композиционным центром, со своими скверами и бульварами. Все зоны города были связаны друг с другом и с центром наикратчайшими путями. При этом самостоятельность зон не только не разрушала целостности города, а, напротив, уподобляла его живому организму. Главными опорными точками нового плана становились две площади — Ленина и Театральная, которые должен был соединить Северный проспект. А широкий Главный проспект, являясь как бы диаметром кольца бульваров, проходил через площадь Ленина. Но самым большим преимуществом нового города стала великолепная панорама горы Арарат, на которую были ориентированы многие архитектурные решения. Генплан, разработанный Таманяном, был рассчитан всего на 150 тыс. жителей, однако даже сегодня, в миллионном городе он не потерял своей актуальности и остается основой для всех последующих концепций развития растущего и развивающегося города.

Но оригинальная городская планировка была только одной из составляющих общей задачи. Таманян планировал не просто новый город, а столицу новой Армении, призванную отразить преемственность, связь времен — символ национальной идеи о целостности Армении, непрерывности армянской истории. Горожане должны были не только знать, чувствовать, но и видеть воочию, что они прямые потомки армян Тигранакерта и Ани, Двина и Арташата, Вана и Армавира. Для этого необходимы были здания, несущие в себе дух древней Армении, но при этом современные, функциональные и удобные. И эту миссию Таманян выполнил с присущими ему талантом и профессионализмом — смелость и новаторство идей в проектах новых зданий сочетались с бережным, аккуратным использованием исторического наследия. Особое значение для него имело изучение всех составляющих мастерства средневековых зодчих и его возрождение. Благодаря Таманяну навыки мастеров прошлого и древний традиционный строительный материал — камень стали вновь использоваться в современной Армении. На стройке Александр Иванович внимательно разглядывал каждую деталь, беседовал с мастерами, рабочими. Колонны, арки, капители не копировались слепо с развалин Звартноца и Ани, но получали новое решение, новый смысл. Таманян сумел сохранить самое главное в армянской архитектуре — ее своеобразие, отражающее мироощущение и художественное мышление народа и не зависящее от веяний времени.

Темпы работ Александра Ивановича были невероятными. В 1925 —1932гг. он спроектировал в Эривани Медицинский, Гинекологический, Физиотерапевтический, Ветеринарный, Химико-физический (впоследствии Политехнический), Научно-исследовательский институты, детскую клинику, обсерваторию, публичную библиотеку, Высшую сельскохозяйственную школу и многое, многое другое. Одной из самых значительных его работ было здание Дома правительства на площади Ленина (ныне площадь Республики) — замечательный пример работы с историческим материалом. Эстетика древнего зодчества была блестяще переведена Таманяном на язык современной архитектуры. Это потрясающее по красоте здание стало впоследствии отправной точкой для развития современной армянской архитектуры. Однако творческая личность находится в постоянном поиске, в движении к большой, масштабной идее, на осуществление которой направлен весь творческий потенциал. Для Александра Таманяна самой выстраданной идеей стал Народный дом.

Дом, который строил мастер
Идея создания театрального здания нового типа возникла у Таманяна давно. Начало XX века — период активных поисков новых, неожиданных решений в театральной режиссуре и сценографии. Одним из самых смелых новаторов и экспериментаторов был немецкий режиссер Макс Рейнхардт, труппа которого в 1911 году выступила с гастролями в Москве и в Санкт-Петербурге. Особенно сильное впечатление на Таманяна произвел спектакль по пьесе Софокла «Царь Эдип», поставленный не в театральном зале, а в цирке. Именно тогда Таманян начал обдумывать идею принципиально нового театрального здания, о чем свидетельствует личная заметка, сделанная им 31 декабря 1911 года: «Хотелось бы построить театр. Классический. Фасад строгий, в виде храма. Зрительный зал в духе Палладиевского театра, без потолка такого, какой обыкновенно принят, т.е. чтобы потолок принадлежал самому театру и опирался на внешние стены здания театра, которое служило бы оболочкой для зрительного зала, представляющего из себя особый, классический храм без крыши, входы в который из фойе были бы обработаны в виде классических портиков храма…» Запись эта была проиллюстрирована эскизом, похожим на ранние, еще однозальные варианты плана Народного дома.

В конце 1925 года Таманян поднял вопрос о начале проектирования Народного дома в Эривани. Это должен был быть театр совершенно нового типа — массовый народный театр. Состоявшееся в январе 1926 года заседание Центрисполкома Закавказской федерации дало добро на его строительство, учитывая, что в Эривани не было не только крупного театра, но и вообще никакого помещения для собрания большого количества людей. Работа закипела. В процессе обсуждения проекта будущего здания принимала активное участие и творческая интеллигенция Армении, в частности, Мартирос Сарьян подчеркивал, что архитектура новостройки должна быть глубоко национальной. Были и противоположные мнения. Как и во всех остальных сферах жизни, в архитектуре немаловажную роль стала играть тогда политическая конъюнктура. Но Таманян уже сделал свой выбор — создавать новую армянскую архитектуру на базе национальных и мировых классических образцов.

Объявленный в 1926 году конкурс на лучший проект Народного дома не дал результата — несмотря на призы и награды победителям и множество интересных предложений, достойного проекта монументального здания, которое задало бы тон всему городу, представлено не было. Эту задачу предстояло решить самому Таманяну. Проект Народного дома больше всего волновал, изматывал, не давал покоя и в то же время окрылял Таманяна. Годами он набрасывал эскизы, браковал их и начинал все заново, множество раз менял проект и никогда не оставался им доволен. То, что получалось на бумаге, не совпадало с выношенным в душе образом. Дополнительные трудности создавали регулярные нападки со стороны недоброжелателей и идеологических функционеров. Наконец после многочисленных изменений и доработок проект был готов.

Решение было нетрадиционным: два полукруглых, напоминающих классические амфитеатры зала (летний и зимний) вместе составляли овал, в центре которого размещался общий объем сцены, возвышающийся в пространстве над остальными частями здания. В случае многолюдных зрелищ сцены соединялись бы в одну, а объединенный зал мог бы вмещать до 3 тысяч зрителей. Здание было оснащено механизмами, позволявшими вращать сцену и кресла, что давало возможность реализовывать различные сценические эффекты во время постановок. По задумке Таманяна, летний зал не имел внешних стен, был ограничен лишь колоннадой и раскрывался в примыкающий к театру сквер.

В ходе работ Александру Ивановичу приходилось постоянно отстаивать правоту своей концепции. Особенно тяжело было сохранить национальный стиль в оформлении фасада здания. В итоге после многочисленных «проработок», после того как проект «оптимизировали», упростили, удешевили, было дано добро на его строительство, а вопрос, каким быть фасаду, соответствующие органы Закфедерации оставили на усмотрение руководства Армении. К счастью, у власти в Армении тогда стояли люди, не чуждые национальных принципов, и таманяновский вариант был оставлен.

Гефсиманская часовня
Одним из болезненных для Таманяна вопросов при строительстве Народного дома была проблема Гефсиманской часовни XVII века. Названа она была так из-за окружавшего ее сада — по аналогии со знаменитым библейским Гефсиманским садом. Часовня находилась на территории, отведенной генпланом под Народный дом, и обойти ее при строительстве было невозможно. Шел 1929 год. К слову, именно в это время в Москве с размахом праздновали кощунственный праздник — антирождество и, не церемонясь, взорвали храм Христа Спасителя, чтобы на его месте построить чудовищный монумент — 415-метровый Дворец Советов со статуей Ленина на верхушке. Таманян же, будучи, кроме всего, председателем Комитета по охране исторических памятников, не мог допустить уничтожения часовни — ее было решено просто перенести. Камни часовни были аккуратно пронумерованы, после чего ее разобрали, с тем чтобы потом восстановить на новом месте. Однако из-за постоянных задержек финансирования строительства откладывалась и реконструкция часовни. В 1932-м, когда Таманяна в результате политических интриг отстранили от руководства строительством Народного дома, случилось непоправимое — новый начальник строительства, некий Ашот Мелик-Мартиросян, распорядился использовать камни часовни для постройки дома для рабочих на улице Байрона. Несмотря на вмешательство Таманяна, памятник архитектуры, возведенный в 1679г., был навсегда утерян для потомков. На смену старым шли новые боги…

То, что остается
Утверждение проекта Народного дома было только началом дела. Самое главное — финансирование строительства — все время затягивалось. Ни в Тифлисе (где находились руководящие органы Закфедерации), ни в Москве не торопились выделять средства. В итоге стройка шла на собственные мизерные средства Армении. Правда, в 1935 году Народный дом включили в список объектов союзного финансирования, но выделили на его завершение всего лишь 500 тысяч рублей вместо необходимых… 31,5 млн! Но даже такое финансирование периодически приостанавливалось, стройка шла рывками, многие специалисты отказывались работать, а профессионалов катастрофически не хватало. В 1936 году денег на строительство Народного дома и Дома правительства в Эривани вообще не было выделено. Таманян собственноручно изменил свой проект, чтобы выбить хоть какие-то средства на его завершение — предложил отложить строительство летнего зала, отказаться от механизмов сцены, гранитной облицовки фасадов сценической коробки… Надо ли говорить, как тяжело ему было на это пойти. Но в Москве денег все равно не выделили. Не будет преувеличением сказать, что в эту стройку Александр Иванович Таманян вложил всю свою жизнь — без остатка.

Еще в ходе работ над проектом Народного дома Таманян мечтал о том, что на торжественном открытии здания состоится постановка оперы «Алмаст» его большого друга — композитора Александра Спендиарова, с которым он познакомился еще в Санкт-Петербурге. Но друзьям не суждено было дожить до этого дня. Спендиаров умер 7 мая 1928 года, Таманян — 20 февраля 1936-го. Архитектор новой Армении так и не увидел свое детище построенным. Но его труд был оценен на самом высоком уровне: проект Народного дома удостоился Гран-при и Большой золотой медали на Всемирной выставке в Париже 1937 года. Знаменательно и то, что Театр оперы и балета сегодня носит имя Александра Спендиарова.

Строительство Народного дома в несколько измененном варианте продолжалось еще долго — в 1939 году была открыта театральная часть здания, в которой начались оперные постановки, а дополнение здания до одного замкнутого объема и строительство филармонического зала было завершено лишь в 1963 году. Но ни тогда, ни после капитального ремонта 1980 и 2003 годов проект не был реализован полностью — сценические механизмы были смонтированы лишь частично, а облицовка фасадов ограничилась лишь двумя нижними ярусами…

Гениальные идеи живут дольше, чем их создатели. Не только здание Народного дома, но и практически все проекты Таманяна при жизни остались незаконченными. Центральная площадь и Дом правительства, Кольцевой бульвар, Главный проспект, Северный проспект, многие здания и сооружения — все это строилось еще не одно десятилетие, а Северный проспект возводится только в наши дни. Множество других идей Александра Таманяна не реализованы вообще.

Порой кажется, что проекты Таманяна существовали много веков или даже тысячелетий и просто перенеслись из прошлого на улицы сегодняшнего Еревана. На площади Республики возникает ощущение, что ты попал в самое сердце Ани, а Оперный театр вполне смотрелся бы где-нибудь в центре Тигранакерта. И никому сегодня не придет в голову называть таманяновский Ереван советским, хотя мастер создавал его именно в «армянской советской социалистической». Времена и правительства меняются, остается только настоящее. Ереван и Таманян остались.

Досье
Александр Иванович Таманян
4 (16) марта 1878г. — 20 февраля 1936г.
Родился в Екатеринодаре (ныне Краснодар). В 1896г. окончил Кубанское Александровское реальное училище. В 1898г. поступил на архитектурное отделение Высшего художественного училища при Петербургской Императорской Академии художеств, которое окончил в 1904г. В 1914г. избран академиком архитектуры Петербургской Академии художеств. В 1917г. — председатель совета Академии художеств на правах ее вице-президента.
Среди наиболее известных работ российского периода творчества — особняк В.П.Кочубея в Царском Селе, доходный дом князя С.А.Щербатова на Новинском буль-варе (золотая медаль на конкурсе в Москве), комплекс поселка железнодорожных служащих на станции Прозоровская (ныне Кратово) под Москвой, центральные мастерские Казанской железной дороги в Люберцах.
Был главным инженером Совнаркома Армении, входил в состав ЦИК Армянской ССР (1925 — 1936), курировал строительную промышленность, разрабатывал планировку городов и селений: Ленинакана (Гюмри), Нор Баязета (Камо), Кировакана, Эчмиадзина, Октемберяна, Степанакерта и других. Создал первый генплан реконструкции Эривани. Среди ереванских построек — гидроэлектростанция на реке Раздан, Театр оперы и балета имени Спендиарова, Дом правительства и др.

АРХИТЕКТУРА, РОДНАЯ ЭТОЙ ЗЕМЛЕ

Эта беседа с выдающимся архитектором Джимом Петровичем ТОРОСЯНОМ произошла лет пятнадцать с лишним назад. Мне важно было поговорить с человеком, который ясно представлял себе истинные масштабы гениального дарования Таманяна. С этой целью я пришла в мастерскую Дж. Торосяна, где, как всегда, было много посетителей. Они о чем-то горячо спорили, впрочем, как и всегда. Тут споры были как-то привычны, они входили в орбиту профессии.

Узнав о цели моего прихода, Джим Петрович заметно оживился, попрощался с посетителями и сказал: «Говорить о Таманяне можно бесконечно, это всегда интересно». Наша беседа — скорее, монолог — искренняя и живая. Рассказывая, Джим Петрович словно перенесся в другой мир, забыв о моем присутствии. Глаза его излучали особый свет, и было ясно, что предмет разговора волнует его неимоверно. Все, что он говорил, вмещало образную, ассоциативно богатую мысль. Какой блеск, какой ум и покоряющее действие слова! И еще, я бы сказала, артистизм мышления: факты, примеры, остроумные сопоставления понятны даже неподготовленному слушателю.

Мне кажется, что вопросы, поднятые в ней, интересны и нашему сегодняшнему читателю.

— Джим Петрович, в чем истоки творческой личности и исторической роли Таманяна? Как сформировался выдающийся архитектор?

— Конечно, это прежде всего таинственная сила таланта. Александр Таманян создал новую армянскую архитектуру. Здесь нет преувеличения, это великий подвиг, связанный с огромным талантом. Так мы оцениваем в истории архитектуры и деятельность великих мастеров эпохи Ренессанса, потому что они сумели протянуть руку в мир античности, возродить новую архитектуру и создать ту, что мы называем эпохой Возрождения.

Начало своего творческого пути Таманян прошел в России. Зрелым, хотя и молодым архитектором, он вошел в плеяду больших русских мастеров, принесших славу русскому зодчеству начала века. Это Жолтовский, Щусев, Щуко, Фомин. К этой плеяде принадлежит и Таманян. Интересно, что именно армянин Таманян в этой огромной стране с ее великим искусством сумел подняться на самую высокую ступень и стать одним из корифеев архитектуры. Даже трудно представить, что в России в 39 лет он стал академиком архитектуры. Не случайно Таманяна помнят и чтят в России. Интересные сооружения он построил и в Петербурге, и в Москве.

И вот в начале 20-х он приехал в Армению. Таманян здесь часто встречался с Тороманяном — большим знатоком армянской архитектуры. Говорят, утром перед тем, как пойти к себе в мастерскую, он заходил к Тороманяну на чашку кофе и потом в конце дня вновь возвращался к нему. Эти долгие беседы-познания были очень полезны, помогали осуществлять связь с архитектурой прошлого и через нее создавать новые архитектурные образы, которые воплотились в ряде сооружений в Армении и в первую очередь в здании Дома правительства и Оперного театра. Кстати, в Армению Таманян приехал в период, когда современная мировая архитектура была на подъеме, когда творили такие мастера, как Фрэнк Ллойд Райт, и другие, за кем шли молодые архитекторы. Таманян, безусловно, это знал. Он был великим патриотом. Конечно, для него первым делом было вернуть народу его национальное достоинство, дать ему возможность еще раз почувствовать значительность своей духовной культуры. Не той, что растоптали в начале века Геноцидом, а той, которую диктовало его время. Он поднял эту культуру, смог повернуть и нас в сторону Европы, т.е. не в сторону европейской культуры в непосредственном смысле слова, а как бы поднять достоинство человека на этот уровень.

Не перестаешь удивляться, как быстро Таманян сумел осмыслить увиденное и на основе средневековой архитектуры VII—XIII веков представить новую армянскую архитектуру, став тем зодчим, через которого была проложена нить от средневековья в нашу действительность. Сейчас, с какой бы стороны я ни пересекал площадь Республики в Ереване, обязательно прохожу мимо Дома правительства, мимо его стен, словно слушая большую музыку. Сколько красоты, человечности, гуманизма — Ренессанс в полном смысле слова! Если заказать сегодня кому-нибудь правительственное здание и архитектор применит на фасаде детали, подобные таманяновским, это может вызвать удивление.

— Джим Петрович, деятельность Таманяна, видимо, нашла большую поддержку в республике. Без этого невозможно было бы осуществить его генеральный план реконструкции города…

— Архитектура — то искусство, которое делается не только архитектором, потому важна атмосфера доверия. Она, конечно, важна для любого искусства, но для архитектуры — десятикратно, потому что она связана с большими расходами, с государственными вложениями. Когда творил Таманян, рядом с ним были Александр Мясникян, Арамаис Ерзинкян, Агаси Ханджян, Саак Тер-Габриэлян — личности, которые поддерживали Таманяна.

— Между тем известно, что были и те, кто весьма критически относился к Таманяну. Как бы вы прокомментировали этот факт?

— К сожалению, многие коллеги выступили против Таманяна. В газетах появились даже карикатуры на него. При всем при том у него были опора, доверие перечисленных мной государственных мужей. Их отношение и его бесконечная преданность родному городу вдохновили его на подвиг. Такие мастера были в эпоху Возрождения — Брунеллески, Браманте, Палладио… Это великие имена в истории архитектуры. Я говорю об этом не как армянин, а как специалист, профессионально оценивая творческий подвиг Таманяна на этом уровне. В период, когда враги напали на Флоренцию, Микеланджело создавал фортификационные сооружения, делал еще что-то — словом, был предан своему городу. Таманян был одним из основателей Общества охраны памятников. Тогда не было статуса главного архитектора города, но де-факто им был Таманян. Он много делал в этой области. Чтобы в этом убедиться, достаточно прочесть его письма руководству республики и своим московским коллегам, в которых он отстаивал от разрушения те или иные памятники истории. Сейчас трудно перечислить все, что он делал, какую нагрузку взял на себя, с каким мужеством отстаивал свои идеи. Он занимался строительством многих объектов не только Еревана, но и всей республики. Вместе с тем он хорошо осознавал, что после всего, что случилось в армянской истории, когда все столицы были разрушены, Ереван — 12-я столица — должен строиться однажды и навсегда. Он создал генеральный план города, в котором воплотились все идеальные генпланы. У итальянцев были понятия «идеальный город, солнечный город, город-сад». Так вот Таманян хотел, чтобы все это сочеталось в его проекте.

— Но ведь у нас совершенно необычное место для идеального города…

— Таманян увидел идеальное начало. Для каждого города определяющим является природный фактор. Скажем, Париж вокруг Сены, Петербург вокруг Невы. У нас реки нет. Но Таманян увидел другой божий дар — Арарат. Он сделал город подковообразным, обратив его в сторону Арарата в виде большого амфитеатра, на сцене которого стоит библейская гора как вечный символ нашего народа. В этом огромный смысл: градостроительство таит в себе большую и серьезную идею.

Это легко можно понять на примере Таманяна. Люди, которые были рядом, пошли за ним. Правда, не было главного архитектора, но Таманян вызвал из Москвы Буниатова, очень большого мастера, разносторонне образованного, исключительно ценимого в России. Кстати, он тоже окончил Российскую академию художеств в Санкт-Петербурге и сотрудничал со многими деятелями российской архитектуры. Буниатов и сам делал шаги в освоении древнего армянского архитектурного наследия в современном строительстве. Он глубоко знал армянскую архитектуру прошлого, делал обмеры памятников архитектуры, проекты реконструкции. В частности, первый проект реконструкции гарнийского храма сделан профессором Николаем Буниатовым, который стал первым по статусу главным архитектором Еревана.

Таманян вел и городское строительство. Создал уникальные архитектурные сооружения, и все это за какие-то 13-15 лет. Это уму непостижимо. И всегда это высокая планка архитектуры — настоящей, большой, мирового класса. Все, что он создал, по своей значимости выходит за грань национального искусства. Многим кажется, что, чтобы выйти на международный уровень, надо подражать тому, что делается в других странах. Что это — глубокий провинциализм или отсутствие культуры, знаний?

— Что вы скажете о наследии Таманяна?

— Он создал новый генеральный план и утвердил его. Это само по себе дело большой профессиональной значимости. Он возродил древнюю армянскую архитектуру, создал архитектурную школу. Без него невозможно представить себе то, что я называю эпохой Ренессанса в Армении. Здесь нет и доли преувеличения. Конечно, такие мастера, как Таманян, исключение. Но за ним следовала плеяда выдающихся мастеров армянской архитектуры: Сафарян, Исраелян, Агабабян, Мазманян, Маркарян и другие.

— Их всех можно считать прямыми последователями Таманяна?

— Знаете, что интересно? Каждый из них был самим собой. У Сафаряна — свое яркое лицо, у Исраеляна — свое. Их отличали знания, интеллигентность, высокая профессиональная и человеческая мораль, культура. Если бы не было мастерства, которым обладали архитекторы того времени, мы вряд ли имели бы площадь в таком красивом, едином архитектурно-пространственном решении, намеченном Таманяном и продолженном другими мастерами. Строя здание на площади, Сафарян продолжил то, что было сделано Таманяном. Очень многое им сделано по-новому, но в общей гармонии. Посмотрите на фасады со стороны улиц Абовяна и Налбандяна. Они разные, но вместе с тем очень родственные. В этом большое мастерство, которого нам всем не хватает. Все они независимо от индивидуальности и исторических особенностей творили искусство, выражавшее высшие духовные потребности и возможности человека. Сегодня это надо особенно подчеркнуть. Ибо никогда еще в истории культуры эти потребности не подвергались такому принижению, как в конце прошлого и в начале нынешнего века. Если послушать некоторых, получается, что великая архитектура прошлого исчерпала себя и ей на смену пришел совсем другой вид искусства. Верить подобным утверждениям — значит совершить предательство по отношению к нашей духовной культуре.

— А как сегодня? Следуют ли архитекторы традициям Таманяна?

— И среди молодых архитекторов я вижу тех, кто продолжит дело наших предшественников, кто глубоко и творчески подходит к идеям Таманяна. Ведь для искусства, в особенности архитектуры, очень важно, чтобы она была своеобразной и родной на той земле, на которой стоит. Идеи Таманяна будут жить, потому что каждый художник, отмечая свое время, должен идти от прошлого, но смотреть всегда в будущее.

Александр Таманян: хранитель прошлого и создатель будущего

 https://dzen.ru/a/XePJkcSfKQCxZtbI   

2 декабря 2019

Есть люди, которые своей жизнью, работой, творчеством не только превосходят обычный уровень их времени, но и предвосхищают наступление новых эпох. Именно таким был основоположник современной армянской архитектуры, автор генерального плана Еревана Александр Таманян.

С Каскада открывается великолепный вид на улицу  и памятник Таманяна, Оперу и гору Арарат

МУЗЕЙ ПРОФЕССИИ

Мы благодарим авторa за предоставленный материал.
Семья A.И. Таманянa

Александр и Геворг Таманяны - Дом правительства в Ереване

Ереван, спроектированный Таманяном, с великолепным видом на гору Арарат

КАК АЛЕКСАНДР ТАМАНЯН ДОСКИ ПИЛИЛ

«Великий зодчий любил театр. Еще в годы учебы в Санкт-Петербурге посещал по возможности спектакли. Эта любовь впоследствии воплотилась в прекрасном здании Оперного театра в Ереване. Но в его биографии были случаи, когда он занимался и оформлением театральных постановок. Один из таких случаев – постановка трагедии Вильяма Шекспира «Макбет»‎ в Петербургском цирке Чинизелли.

Юрий Михайлович Юрьев был одним из ведущих актёров в Александринском театре. Но, заразившись от Всеволода Мейерхольда поиском новых форм, он в 1918 году на собственные средства основал «Театр трагедии». Главной идеей нового театра было «наложение эпох» – отражение современной реальности через сочинения драматургов прошлых веков. Первым спектаклем нового театра стал «Царь Эдип» Софокла, в главной роли выступил сам Юрьев.

Шесть сыгранных спектаклей прошли с успехом, «Макбет»‎ в какой-то мере был созвучен революционной ситуации, и Юрьев с благодарностью принял приглашение Марии Федоровны Андреевой, супруги А.М. Горького, посетить их и обсудить дальнейшую судьбу театра. В назначенный день под вечер он отправился в гости, благо Горькие жили недалеко от его дома.

«Марию Федоровну встретил в столовой в роли гостеприимной домохозяйки. Она сидела перед самоваром и разливала чай сидевшим за большим, во всю длину комнаты, столом. За столом сидели не менее десяти-двенадцати человек, в том числе и мне знакомые: Владимир Алексеевич Щуко, Александр Иванович Таманов, Мстислав Валерианович Добужинский, Василий Алексеевич Десницкий-Строев, Валентина Михайловна Ходасевич. Шла оживленная беседа. Всех волновала революционная ситуация.»‎
Когда речь зашла о театре, сошлись во мнении, что надо ставить что-нибудь из трагедий Вильяма Шекспира, особенно «Макбета»‎. Но подобная постановка не прозвучала бы на театральной сцене, нужно было придумать необычное решение. Поскольку инициатором этой идеи был художник Мстислав Добужинский, с ним Юрьев и решил впредь сотрудничать. Задумали играть спектакль на арене цирка Чинизелли. Постановку поручили Алексею Михайловичу Грановскому.

Грановский был в свое время ассистентом немецкого театрального экспериментатора Макса Рейнхарда, который в 1911 году гастролировал в России.

Большой Санкт-Петербургский цирк был первым каменным стационарным цирком Российской империи и открылся он 26 декабря 1877 года стараниями главой известной цирковой династии Гаэтано Чинизелли. По популярности он не уступал лучшим театральным сценам Санкт-Петербурга.

Цирковая арена – не самое удобное место для размещения театральных декораций, и Добужинский предложил привлечь к работе архитектора.
Юрий Юрьев вспоминает: «До этого я неоднократно встречался с Александром Ивановичем Тамановым во время собраний в Академии художеств. Ал. Таманов помимо наличия выдающегося таланта, был человеком редкого обаяния и в художественной среде пользуется не только большим авторитетом, но и исключительной любовью и доверием».‎

Но их непосредственное знакомство состоялось позже, после одного из заседаний в Академии. «Царь Эдип»‎ уже был поставлен, и, как оказалось, Таманян видел этот спектакль.

Ради Бога, дорогой Сергей Львович, простите меня, если я подвел Вас. Я ужасно огорчен этой задержкой, но что делать?! «Макбет»‎ висел на волоске и мог провалиться, если бы чуть меньше напрячь силы на работе для него. Не подумайте, что я прокутил это время, наоборот, с раннего утра и до поздней ночи проводил в цирке и пешком, выбиваясь из сил, тащился домой, т.к. в это время уже не было трамваев, и так все трудились…»‎

Премьера спектакля состоялась 23 августа 1918 года.

Театровед Анна Ласкина описывает постановку так: «Цирк предстал перед публикой в неузнаваемом виде, — пишет Ю. М. Юрьев, — он весь был декорирован, весь, так сказать, заново загримирован — от прежних внешних очертаний не осталось и следа. Все сразу почувствовали себя в окружении средневековья». Добавим, что на арене возвышался скалистый холм. «Грандиозные замки и дворцы чуть ли не в натуральную величину, — писала «Петроградская правда»‎. — Их высокие стены, сложенные из массивных гранитных камней, входили даже в места для публики. Под ногами действующих лиц — настоящая земля. Публика ощущала себя не столько зрителями спектакля, но едва ли не участниками его массовки. Она располагалась внутри декорации, на небольшом расстоянии от главных исполнителей».‎

Дом правительства на Площади Республики и поющие фонтаны в Ереване

Сердце Еревана - Театр оперы и балета им. Спендиаряна и Лебединое озеро

Геворг и Юлий Таманяны - талантливые архитекторы, сыновья Александра Таманяна

Памятник Александру Таманяну в Ереване зимой

Гагик и Зара Таманяны будут рады вашим отзывам по электронной почте: infotamanian@gmail.com

Copyright © Zara Tamanian 2021.  All Rights Reserved.  Please link to this website and share a link: www.alexandertamanian.com